Священное Писание и Предание в посланиях Максима Грека: библейские и святоотеческие образы как основа солидарности с московскими книжниками

28 марта, в 13:00, в Главном здании Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, в рамках Медиевистического семинара ПСТГУ, Даниил Васильевич Игнатьев (НИУ ВШЭ) представит доклад «Священное Писание и Предание в посланиях Максима Грека: библейские и святоотеческие образы как основа солидарности с московскими книжниками».

Аннотация. Доклад посвящен исследовательскому вопросу о том, как преподобный Максим Грек обращался к образам Священного Писания и церковного Предания в посланиях к русским современникам, превращая эти образы в инструмент построения дискурсивной солидарности с адресатами. Положение афонского инока в Москве определялось несколькими взаимосвязанными факторами: культурной и интеллектуальной инаковостью, невольной вовлеченностью в дипломатические интриги, а после соборных осуждений 1525 и 1531 годов – утратой институциональной поддержки и переходом из положения «приглашенного учителя» в положение «чужого». Именно в этих условиях обращение к библейским и святоотеческим образам приобретало особое коммуникативное значение: оно создавало между Максимом и его адресатами общее смысловое поле, не требовавшее внешнего институционального подтверждения.

Автор доклада выделяет четыре модели такого обращения. Первая – апелляция к патристическому авторитету: в первом послании к Федору Карпову Святогорец намеренно устранял себя как субъекта богословского суждения, формулируя полемический тезис не от своего имени, а как голос самого Григория Богослова. Вторая – типологическое уподобление, реализованное в двух разновидностях: через образы церковной истории (второе послание к Карпову, послание к митрополиту Макарию) и через образы Священного Писания (послание к князю Петру Шуйскому, история Ионы в «Кратком ответе святому собору»). В обоих случаях частная судьба Максима встраивалась в уже состоявшуюся событийную схему, а адресату отводилась в ней конкретная роль. Третья модель – причастность апостольскому свидетельству, раскрытая в «Исповедании православной веры» и послании к дьякону Григорию о Символе Веры через формулы «Азъ с Павломъ опасно проповѣдую» и «подобнѣ тѣм святым и азъ». Это не замещение голоса апостолов и отцов, а включение собственного слова в ту же линию церковного учительства. Четвертая – пророческое самосознание, достигшее наиболее острого выражения в «Кратком ответе святому собору» через образ Амоса: право на обличительное слово обосновывалось здесь не книжной ученостью и не монашеским статусом, а прямым Божественным призванием, не зависящим от институционального признания здесь и сейчас.

Сопоставление текстов «московского» (1518–1525) и «послесоборного» (1530–1550-е) периодов показывает динамику этих обращений: по мере утраты институциональных опор Максим последовательно смещался к таким моделям, которые не требовали подтверждения извне, – от апелляции к общему авторитету через типологическое уподобление к пророческому самосознанию, изначально не предполагающему ответа со стороны адресата. Принципиальной основой всех четырех моделей было отмеченное Н. Зайц особое переживание сакрального времени преподобным Максимом как онтологической реальности, в которой Иосиф, Амос, апостол Павел и Иоанн Златоуст остаются живыми современниками, а не далекими историческими фигурами. Эта особенность картины мира Святогорца позволяет рассматривать типологическое уподобление не только и не столько как риторический прием, но как актуализацию реально существующей связи внутри Церкви.

Адрес: Лихов пер, 6, ауд. 302.

Ссылка на регистрацию для прохода в здание —

https://pstgu.timepad.ru/event/3876010/

Источник: ПСТГУ.